— Зачем ты приходишь? — спросил он почему-то шёпотом.

Она резко повернулась всем телом; на секунду ему показалось, что она прыгнет, на него, как дикая рысь — такой напряжённой была её поза, так яростно взметнулись зелёные глаза.

— Затем, что я так хочу, — глухо сказала она. — Я всегда делаю то, что хочу.

Он посмотрел на неё изумлённо.

— Ты словно повторяешь чужие слова.

— Может быть. — Она стиснула коленями ладони, как будто хотела их раздавить.

Он не сводил с неё глаз.

— Ты страдаешь, — сказал он, наконец.

— Какое тебе до этого дело? — прошептала она.

— Но ты же приходишь ко мне. — Он решительно откинул ветошь, служившую ему постелью, встал и подошёл поближе. — Я не понимаю. Ты говоришь, что ты нечистая сила, но ты приходишь сюда, в святое место, и не причиняешь мне никакого зла. Может быть, это всё шутка? Может быть ты, обычная девушка?

— Что? — она вскочила. — Замолчи! Меня уже принимали за обычную девушку! С меня довольно! Пойдём!

— Куда?!

Но она, не слушая, содрогаясь, как от рыданий, схватила его за плечи. Даже сквозь ткань он ощутил, как холодны и тверды её руки. И в тот же миг они оказались в церкви, внизу. Он рухнул на пол, держась руками за голову. Купол завертелся у него перед глазами. А она возвышалась над ним, стройная и тонкая, как шпага, с искажённым болью лицом.

— Смотри!

Рыжая грива взвилась, точно её подхватил ураган. И в тот же миг полопались все витражи. Стёкла с отчаянным звоном брызнули на пол. Мириады разноцветных осколков — прозрачных и тёмных, ярких и тусклых — усыпали всё, запутались даже её в волосах, и там запылали, как драгоценные камни.

— Хочешь ещё?! Смотри!

Она стиснула зубы и вскинула ввысь бешено горящие, полные жгучих непролитых слёз глаза.

— Смотри!

Статуи святых, безмолвно взиравшие на них из поднебесья, вдруг закачались, словно это были не каменные глыбы, пережившие века, а фигурки из папиросной бумаги. И затем они тоже посыпались вниз — бесшумно, на лету превращаясь в мягкую белую пыль. Эта труха засыпала их, как манна небесная.